Американская исследовательница написала книгу о роли леса в истории и культуре России

В 2025 году вышла книга профессора Корнеллского университета Софи Пинкхэм «Дуб и лиственница: история лесов России и её империй». В ней исследовательница прослеживает, как лес формировал российскую культуру, литературу, политику и национальную идентичность — от языческих верований до войны в Украине. Журналист Андрей Мучник побеседовал с Пинкхэм о её подходе к теме.

В 2026 году в США вышла книга «Дуб и лиственница: история лесов России и её империй» — масштабный культурно-исторический труд профессора Корнеллского университета Софи Пинкхэм. Её автор известна предыдущей работой «Чёрный квадрат», посвящённой постсоветской Украине, а также многочисленными публикациями в The New Yorker, The Guardian и The New York Review of Books.

От климата — к лешему

По словам Пинкхэм, замысел книги родился из попыток осмыслить связь изменения климата с российской политикой. «Пока я размышляла о России и окружающей среде, я стала вспоминать о лесах, лесных духах и прочих лесных персонажах из русской литературы», — объясняет она. Постепенно исследовательница пришла к выводу, что лес — один из ключевых мотивов российской истории и культуры, через который можно рассказать альтернативную историю страны.

Книга охватывает огромный временной диапазон: от эпохи неолита до наших дней. Именно поэтому леший стал сквозным персонажем повествования — вечным проводником, связывающим разные эпохи. «Я хотела, чтобы книгу читали не как академическое исследование, а как захватывающий роман», — признаётся Пинкхэм.

Христианство, старообрядцы и тайга

Один из центральных сюжетов — уничтожение языческих священных рощ в ходе христианизации. Миссионер Стефан Пермский ритуально срубал деревья, которым поклонялись коренные народы. Пинкхэм видит в этом символическую замену «древоподобных божеств» христианским Богом — при том что дохристианские верования всё равно сохранились в народных мифах и практиках.

Отдельная глава посвящена семье Лыковых — старообрядцам, десятилетиями прятавшимся в сибирской тайге и случайно обнаруженным геологами лишь в 1978 году. По мнению исследовательницы, их история воплощала массовую фантазию о выживании без государства — особенно актуальную в нестабильные 1980-е и 1990-е годы.

Сибирь как «русский ковчег»

Параллели между российским освоением Сибири и американским движением на Запад занимают в книге важное место. Пинкхэм подчёркивает как сходства (колонизация континентальных просторов), так и различия: в Сибири почти не было крепостного права, а смешение с коренными народами шло интенсивнее, чем в Северной Америке.

Именно в этом контексте исследовательница анализирует идеологию Изборского клуба и концепцию «русского ковчега» — представление о России как хранительнице подлинных христианских ценностей перед лицом западного либерализма. Она обнаруживает неожиданную связь между сибирским писателем Михаилом Тарковским (племянником знаменитого режиссёра) и ультранационалистом Захаром Прилепиным: оба вписывают любовь к лесу и «возвращение к земле» в националистический дискурс.

Война и «одичание» ландшафта

Завершающие главы книги посвящены экологическим последствиям войны России против Украины. Пинкхэм обращается к концепции war wilding — «одичания» ландшафта в результате боевых действий: когда люди уходят, природа начинает восстанавливаться. «Экологический ущерб от российского вторжения в Украину колоссален — как и человеческий, разумеется. Так что говорить о каких-то преимуществах здесь невозможно», — оговаривается она, указывая, что речь идёт лишь о наблюдении за трансформацией среды.

В качестве примера Пинкхэм упоминает реки на востоке Украины, вернувшиеся к пр��жним руслам после разрушения дамб: это создаёт новые экосистемы, потенциально более устойчивые, чем советские искусственные лесопосадки.

Надежда и красота напоследок

Книгу завершает рассказ об арт-парке «Никола-Ленивец» и фестивале «Архстояние», где деревянные скульптуры сжигают в финале праздника. Для Пинкхэм это образ надежды: «После полномасштабного вторжения в медиа заметна сильная демонизация россиян вообще. И хотя я крайне негативно отношусь и к войне, и к российскому государству, мне кажется, что у российской культуры и искусства всё равно остаётся будущее».