Исследователь кино: обращение к неудобным страницам истории отражает зрелость общества

В Таллиннском университете состоялась защита докторской диссертации Ханны Марии Аунин, посвящённой тому, как постсоветское балтийское кино осмысляет сложное историческое прошлое. Исследование показало, что Эстония, Латвия и Литва, несмотря на общее советское наследие, делают на экране принципиально разные выборы. В частности, ни один эстонский полнометражный игровой фильм до сих пор не обращался к теме Холокоста или коллаборационизма.

В Таллиннском университете была защищена докторская диссертация, исследующая роль постсоветского балтийского кино в формировании культурной памяти и национальной идентичности. Автор работы Ханна Мария Аунин проанализировала, как фильмы Эстонии, Латвии и Литвы интерпретируют бурное прошлое XX века.

Кино как инструмент памяти

Исторические фильмы — не просто художественные произведения, отражающие минувшее. Они активно формируют коллективную память народов и их самоощущение. «С одной стороны, эти фильмы отражают и закрепляют различные нарративы памяти, с другой — помогают их выстраивать», — пояснила Аунин.

После восстановления независимости опыт жертвы стал одной из основ новой национальной идентичности в странах Балтии. В центре общественного внимания оказались депортации и судьбы людей, пострадавших от советских репрессий. Это помогало подчеркнуть: советский период между двумя эпохами независимости был не законным продолжением государственности, а незаконной оккупацией. Кино сыграло в этом процессе особую роль — оно придавало истории лица, голоса и настроение.

Эмпатия и дистанция на экране

Стремясь передать зрителю масштаб массовых депортаций, режиссёры нередко смещают фокус с большой истории на судьбу одного человека. Эстонский фильм «На перекрёстке ветров» и латвийские «Хроники Мелании» — оба рассказывают о женщинах, депортированных в Сибирь и пишущих письма мужьям в лагерь.

Чёрно-белая эстетика и взгляд невинной жертвы создают мощную эмоциональную связь. Однако эти фильмы не требуют от зрителя перевоплощения — они подводят к чужому страданию вплотную, сохраняя при этом необходимую дистанцию. «В этом и состоит основа эмпатической позиции: ты пытаешься поставить себя на место страдающего, но при этом понимаешь, что не находишься в этом положении», — объяснила Аунин.

Заимствованные символы и иерархия жертв

Когда балтийские режиссёры стремятся сделать местный опыт понятным для международной аудитории, они порой прибегают к образам, принадлежащим совершенно иной исторической травме. Так, в «На перекрёстке ветров» в лагере Гулага показана огромная груда обуви. Исторически подобная картина в советских лагерях маловероятна — в условиях жесточайшего дефицита вещи немедленно шли в дело. Однако в кино этот образ ассоциируется прежде всего с нацистскими концлагерями.

«Проблема возникает тогда, когда сравнение порождает иерархию жертв, как бы намекая, чей опыт был страшнее», — отметила Аунин. Такие сопоставления рискуют не столько выстроить мост сочувствия, сколько оттолкнуть зрителя.

«Белые пятна» балтийского экрана

Наиболее болезненные «слепые зоны» балтийской культуры памяти связаны с участием местного населения в Холокосте и сотрудничеством с нацистскими властями. В Литве первые игровые фильмы о коллаборационизме появились ещё в начале XXI века. В Эстонии ни одного полнометражного игрового фильма на эту тему так и не снято.

По мнению Аунин, главная причина кроется в исторических реалиях. В Литве погибло около 200 000 евреев, и замалчивать эту тему было значительно сложнее. Еврейская община Эстонии насчитывала до войны около 4000 человек, многие из которых успели бежать в СССР или были эвакуированы. Оставшиеся несколько сотен были уничтожены, однако массового общинного насилия, сопоставимого с другими странами Балтии, здесь не было. Немаловажную роль сыграли и советские нарративы, акцентировавшие внимание лишь на определённых группах жертв.

Война в Украине и новая волна «секьюритизации» памяти

Полномасштабное вторжение России в Украину резко обострило эти вопросы. В Балтии началась новая волна «секьюритизации» истории: прошлое стало восприниматься как вопрос безопасности. Возродился интерес к историям сопротивления, для молодёжи стали организовывать лагеря лесных братьев, активизировался снос советских памятников.

В Эстонии разгорелась острая полемика вокруг барельефа Юхана Смуула после того, как стало известно об участии писателя в мартовской депортации 1949 года. По словам Аунин, это показало: общество ещё далеко не окончательно свело счёты с советским наследием. Чем монолитнее история, тем проще поставить её на службу пропаганде. Способность говорить и о собственных неудобных ролях помогает обществу лучше противостоять дезинформации.

Кино не обязано давать ответы

Перед кинематографистами стоит сложная задача: история не укладывается в одну простую версию, а создание фильма, учитывающего все стороны и степени ответственности, — дело заведомо трудное. «Я считаю, что фильм вовсе не обязан давать ответы на все вопросы — он может, напротив, порождать их ещё больше», — подчеркнула Аунин.

Диссертация «Post-Soviet Baltic Films on World War II and the Soviet Past: Seeking Recognition and Challenging Historical Lacunae» была защищена в Таллиннском университете 11 июня 2026 года. Научными руководителями выступили Энекен Лаанес и Теэт Тейнемаа, оппонентами — Виолета Давольюте из Вильнюсского университета и Вероника Пехе из Института новейшей истории Чешской академии наук.