Квир-театр переходного периода Эстонии: табуированные темы на сцене

Исследование Евы-Лийзы Линдер из Эстонской академии музыки и театра показывает: в период перехода к независимости (1988–2004) на эстонских сценах было поставлено более пятидесяти спектаклей с элементами квир-тематики. Явление это не возникло на пустом месте — оно выросло из долгой скрытой театральной традиции. Реакция публики и критиков была острополяризованной.

В переходный период эстонской независимости — с 1988 по 2004 год — на театральных сценах страны было поставлено свыше пятидесяти спектаклей с элементами квир-тематики. К такому выводу пришла исследователь Эстонской академии музыки и театра и докторант Таллиннского университета Ева-Лийза Линдер, представившая свои результаты на ежегодной конференции гуманитарных наук «Hic sunt dracones» в Тарту.

Скрытая традиция

По словам Линдер, квир-театр — то есть театр, обращающийся к темам ненормативной гендерной и сексуальной идентичности — долгое время оставался вне поля академического внимания. Тогда как театр памяти, абсурда и фольклорный театр быстро обрели место в исторических исследованиях, квир-постановки нередко относили к категории лёгкого развлечения. «Даже на Западе академическое изучение квир-театра вошло в фокус лишь в последние десятилетия», — отметила исследователь.

Однако корни явления уходят гораздо глубже. В межвоенной Эстонской Республике либеральная западная драматургия встречала живой интерес: пьесы Оскара Уайльда и комедии с переодеванием пользовались популярностью у публики. С приходом советской власти свободное самовыражение было вытеснено с официальных театральных афиш — гомосексуальность была криминализирована, а всё ненормативное — табуировано.

Лазейки в системе цензуры

Тем не менее режиссёры находили обходные пути. Классическая драматургия — прежде всего комедии Шекспира с их игрой гендерными ролями — давала относительную свободу. Уже в конце 1950-х годов на сцене появились пьесы с квир-намёками: в 1958 году в Драматическом театре была поставлена пьеса Артура Миллера «Вид с моста», а в любительском театре — комедия Эдуардо де Филиппо «Моя семья» с узнаваемым гомосексуальным персонажем.

На рубеже 1960–70-х годов на главные государственные сцены вышло около десяти постановок, затрагивавших тему гендера и сексуальности. Особым успехом пользовались английские фарсы и комедии, собравшие более 100 000 зрителей. Среди них — версия «Тётки Чарлея» Брэндона Томаса в постановке Мати Унта и фарс Питера Шаффера «Чёрная комедия».

Поляризация после обретения свободы

С наступлением демократии режиссёры, годами вынашивавшие запретные идеи, получили возможность свободно выносить их на сцену. «Когда театральная цензура прекратилась, политические темы хлынули как из прорванной плотины», — констатировала Линдер. В первое десятилетие свободы эстонские театры обратились к лучшим образцам западной квир-драматургии — от Уайльда до Теннесси Уильямса и Тони Кушнера.

Анализ около 300 театральных рецензий переходного периода выявил острую поляризацию: лишь треть откликов была благожелательной, ещё треть — негативной или отвергающей, остальные обходили неудобную тему стороной. Наибольший резонанс вызвала постановка Георга Мальвиуса «Ангелы в Америке» в Драматическом театре: пресса обратилась к ней около 40 раз. Газета «Сынумилехт» опубликовала два противоположных мнения с разницей в неделю — одно с заголовком «Что случилось с Драматическим театром?», другое — в защиту прав ЛГБТ.

Уроки для современности

По мнению исследователя, история квир-театра наглядно подтверждает социологический тезис: разные части общества развиваются с разной скоростью. Политические и экономические реформы могут произойти за несколько лет, тогда как глубинные изменения в установках, ценностях и поведении требуют десятилетий. «Режиссёры говорили о толерантности как о позиции, которую общество только учится — и продолжает учиться по сей день», — подчеркнула Линдер, добавив, что недавняя дискуссия вокруг дрэг-выступлений студентов театральной школы, вылившаяся в недели медийного шума, служит тому свежим подтверждением.

Квир-театр переходного периода сделал видимыми те идентичности и опыт, для которых общество ещё не успело подобрать слов. Именно поэтому, заключает Линдер, история этого театра говорит одновременно о прошлом и о настоящем.